Хроники тёмной судьбы

Размышляя о многогранности темы преодоления, я решил отыскать историю, связанную с лагерным опытом. Меня интересовала способность человека побеждать мертвящую тюремную обыденность, дальнейшая социализация и справедливость расхожей фразы: «Тюрьма не место исправлений, а школа новых преступлений». Поиски привели меня к Евгению Клыкову. Долгое время он провел в местах лишения свободы. Мы познакомились во время моей командировки в Ныроб, где я разбирался в переселение деревенских жителей в ныробские трущобы. Евгений согласился дать интервью. По его мотивам я написал историю.

Я родился в Краснодарском крае. Рос в полноценной семье. Хорошо учился в школе. Играл на трубе в духовом оркестре. Мечтал стать моряком дальнего плаванья. Окончив школу, поступил в мореходное училище. В 1988 году уехал из дома. Разномастные соблазны, пестрые стайки туристов и вольное житье побуждали непрестанно думать о деньгах. Думы вылились в компанию из четырех человек, промышлявших гоп-стопом. Мы грабили туристов и «чистили» их карманы. Так я познакомился с криминальной романтикой и легкой монетой. Однажды мы «перестарались», и потерпевший очнулся в больнице. Однако уголовного наказания удалось избежать – начальство «мореходки», не желая портить репутацию училища, замолвило слово за всю четвёрку. Правда, с карьерой мореплавателя пришлось попрощаться. Я вернулся домой, и за три месяца выучился на сварщика. Тут на горизонте замаячила армия. В 1989 году меня забрали в войска ПВО и отправили на Дальний Восток. Там я попал в роту охраны, которой полагалось блюсти ангары, забитые одеждой и провиантом. Неограниченный доступ к государственным закромам сыграл роль красной тряпки – торговля тушенкой и бушлатами быстро набрала обороты. Через десять месяцев меня арестовали. На трибунале подельник получил «трёшку» дисбата, а я отправился в зону усиленного режима на долгих четыре года. Этап Хабаровск-Армавир протащил меня через восемь тюрем, обогатил опытом и влюбил в блатную жизнь. Добравшись до «черной» воровской зоны, я подался в «отрицалово» и уже через год «смотрел» за отрядом. Но чуть позже моя песня стихла. Благородные законы воровского братства оказались не такими уж благородными. Да и само братство больше походило на стаю. Как-то, обувая в карты двух «пассажиров», я по уговору подыграл приятелю. Приятель же, получив деньги с проигравших, потребовал долг и с меня, проговорив на возмущенную отповедь: «У картишек нет братишек». После этого эпизода я окончательно разочаровался в блатной жизни, и переквалифицировался в завхозы. Постепенно мысли о будущем вошли в правильное русло: устроиться на работу, завести семью, держаться подальше от криминала. Освободившись в 1994 году, я уехал домой, где и приступил к законному образу жизни. Однако надолго меня не хватило. Вокруг бушевал капитализм, вкус легких денег преследовал и манил, а дорогие тачки и роскошные женщины вызывали зависть и кружили голову. Пахать на «дядю» с каждым днем становилось все трудней и трудней - я завязал с работой. Стал ездить по Краснодарскому краю в поисках «нормальных» дел, иными словами – давать «гастроль». Отыскав подходящий объект, собирал команду и шел на «гоп». Положение с деньгами наладилась. В 95-м у меня появилась девушка, и мы съехались. В 97-м у нас родился сын. Ему был годик, когда к родственникам подруги приехал знакомый из Воркуты. Он предложил серьезное дело – ограбить директора леспромхоза. Правда, имелся нюанс – директора полагалось убить. Это условие выставил наводчик – то ли тот ему задолжал, то ли предприимчивый человек метил на солидное место. По сути, мне предлагали заказное убийство. Самым же паскудным было то, что директор – женщина. Пачкать руки в крови не хотелось, но большой куш пересилил это соображение. После недолгих раздумий, я согласился на дело. Все прошло по плану – директор был убит, а тридцать семь миллионов рублей и семьдесят тысяч долларов, найденные в квартире, пошли нам на оплату. Через три дня моего подельника арестовали. Я подался в бега. Добравшись до Майкопа, купил за сто баксов липовый паспорт на имя Игоря Евгеньевича Смирнова. Переносить нелегальное положение было непросто – РУБОП дышал в затылок, нервы ходили ходуном. Пробегав полгода, я решил спрятаться в тюрьме. Украл магнитолу и по новому паспорту заехал в ИВС. Молоденький следователь уже готовил дело для передачи в суд - допрашивал меня в последний раз, когда в комнату вошли «опера». Старший прищурился и сказал: «Полгода за тобой гонялись, Женя! Нельзя же так…». Я попытался «включить» дурака, говорил, что вы чего-то напутали, напирал на Игоря Евгеньевича Смирнова, но это не помогло. Меня избили и бросили в камеру. На следующий день отвезли в краснодарский ИВС. Три месяца «прессовали» - подсаживали «наседок», пробивали за «бабки», пытались купить водкой, наркотиками и женщинами. Хотели повесить несколько нераскрытых преступлений. Водку я пил, а от «глухарей» мужественно отказывался. Затем увезли в СИЗО. Через семнадцать месяцев, в конце 1999 года, состоялся суд присяжных. По статьям: 209, 105, 162, 222, 223 уголовного кодекса меня приговорили к шестнадцати годам лишения свободы. Первые пять лет в крытой тюрьме,  одиннадцать лет – в колонии особого режима. Расклады сбили с ног. Внутри было пусто, как в свежевырытой могиле. Год освобождения казался недостижимым. Вскоре я отправился в тюрьму города Новочеркасска.

В тюрьме не видно неба. На окнах, кроме решеток, «конверты» - железные листы, наваренные встык. Раз за разом, в поисках солнца, мой взгляд упирался в черноту и соскальзывал вниз. Потом я перестал смотреть на окна. Помню, первые дни пытался ободрить себя мыслью, что все не так уж плохо, ведь рядом со мной отбывали двадцатилетние срока людоеды, маньяки, террористы… Но прошло время и недостаток пространства, тоска по солнцу, избыток времени сделали свое дело. Я впал в лютую депрессию, перестал кушать, все чаще думал о смерти. Бывалые сидельцы пытались меня подбодрить, советовали забыть о воле, сжиться с тюрьмой, приспособиться. И я приспособился – перестал думать. Просыпался, ел, справлял нужду, гулял по дворику и ложился спать строго по чужой команде. Вместе со свободой передвижения исчезло право на воздух и личное пространство. Воспоминания, поначалу превратившись в будущее, постепенно пропали вовсе. Жуткая механика овладела мной. Я жил на автомате и по инерции, все глубже погружаясь в бессознательное состояние. После четырех лет в Новочеркасске, меня отправили в Чистополь - досиживать последний «крытый» год. Там меня нагнали вести из дома – жену зарезал случайный любовник, сына усыновила моя младшая сестра. Из Чистополя, этапом через «Белый лебедь», уехал на особый режим в четвертую ныробскую колонию. Лагерь ошеломил. Похожее чувство испытывает житель дремучей деревни, впервые оказавшись в большом городе. Вереница незнакомых лиц и вольготные порядки подействовали на меня опьяняюще. Вскоре я подсел на героин. Благо, в колонии было много таджиков, которые барыжили на воле, и которым загоняли «дурь» прямо сюда. Тем временем в уголовный кодекс внесли изменения, и особый режим сменился строгим. По 223 статье (за «обрез») сократили девять месяцев срока. Ближе к 2008 году к нам в колонию стали ездить непонятные персонажи. Они читали ликбезы, таскали с собой священников и разговаривали разговоры. Однажды нас загнали в клуб на лекцию про ВИЧ. По понятным причинам эта тема меня заинтересовала. Я слушал внимательно и оценил выступление. После чего подошел познакомиться. Персонажи оказались общественниками и поборниками воспитательной работы. Мы пообщались, и на меня снова нахлынуло опьянение. В этот раз это был глоток свободы. Беседа с вольным человеком приоткрыла глаза. Впервые за восемь лет я задумался и взглянул на себя со стороны. В голове закрутились шестеренки. Вечный вопрос – зачем живу, засел занозой. Я стал сопротивляться чарующей монотонности режима, его хладнокровному ритму, собственной механизации и наркотической зависимости. Вник в работу просветителей. Когда они приезжали, старался проводить с ними как можно больше времени. В 2009 году мне предложили поучаствовать в экспериментальном проекте по вовлечению заключенных в работу общественных организаций. Его суть в том, что заключенные сами ведут просветительскую работу – читают лекции, берут интервью, пишут газету. Дремавшая потребность действовать вне системы, делать новое, делать самостоятельно и отвечать хоть за что-то, вдруг расправила плечи. В моем существовании появился смысл, не продиктованный администрацией колонии. В течение года я читал специальную литературу, выступал с лекциями, много думал. Приставал с философскими вопросами к священникам. Один из них посоветовал мне поискать ответы в библии. Книжка нашлась в библиотеке. Углубившись в текст, быстро понял, что он мне не по зубам. Вопросы продолжились, но обрели конкретность – я просил разъяснить тот или иной библейский отрывок. К 2011 году случилось мое окончательное «пробуждение». Заболела совесть. Раскаянье подстегнуло веру. Я разглядел в христианстве альтернативу лагерному закону и своим принципам. По большому счету, у меня появился выбор – по каким правилам жить. Прикинув, что собственные правила привели меня в колонию, а лагерные законы превратили в робота, я выбрал христианство. Но если сбежать из тюрьмы сложно, то достать тюрьму из человека еще сложнее. Особенно, если он физически в ней. Однако именно этим непростым делом я и занялся. «Центр тяжести» медленно переместился из мира внешнего в мир внутренний. Как-то, разбирая себя на атомы, мне в голову пришла мысль – встать на ноги способны только те, кто любым способом сопротивляется отупляющей лагерной механике, и картинка - ровно подстриженные кусты, над слитными рядами которых изредка возвышаются недостриженные растения.

В 2013 году я вышел на свободу. Несмотря на желание увидеть родных, отправился в центр социальной реабилитации, который находился неподалеку, в Чердынском районе. Мне нужно было оглядеться и окрепнуть в новом мировоззрении. Позвонив в Краснодар, подробно обрисовал ситуацию. Сестра напрасно испугалась, что я заберу сына, сын отнесся к звонку равнодушно. В центре освоил интернет, получил профессию печника. Профессия была востребована в деревенской местности. Еще находясь на реабилитации, заработал денег. Покинув центр, снял дом. Чуть позже познакомился с женщиной, и в 2015 году мы поженились. Потихоньку жизнь вошла в русло. Правда, порой, сидя на крыльце, я думаю о прошлом. Руины воспоминаний давят на грудь. И только мысль, что наличие развалин лучший повод для нового строительства, как-то поддерживает меня в эти минуты.

 

Павел Селуков

Впервые опубликовано в Zvzda.ru 29 сентября 2016



опыт человек помощь
Прислать новость
Пермская гражданская палата

Использование любых материалов с сайта Пермской гражданской палаты с целью их дальнейшего распространения допускается при условии указания в качестве источника информации сайт ПГП.


Юр. адрес: 614016, г. Пермь, ул. Глеба Успенского, 13-17.
Консультации проводятся по адресу: г. Пермь, ул. Екатерининская, 120а.
Запись по телефону: +7 (342) 233-40-63. E-mail: palata@pgpalata.org

Главная \ О нас \ Контакты

18+

Яндекс.Метрика